Часть 1

Хотя Морихэй Уэсиба появился на свет уже в современную эпоху, более чем через 20 лет после рождения Дзигоро Кано, он воплотил в себе черты фантастической личноcти, напоминающей об эпохе Богов.

 

Уэсиба родился в поселении Танабэ в префектуре Вакаяма. Танабэ расположен в нескольких сотнях мильк югу от Осаки, на побережье Тихого океана, и возле него начинается паломническая тропа, ведущая к сокровенным горам Кумано. Эти священные горы почитались с самого рассвета истории Японии; они усыпаны древними синтоисткими святилищами, волшебными буддийскими храмами, загадочными пещерами и священными водопадами. Первоначально эта область называлась "Провинция Кии", и практикующие японский вариант фэн-шуй утверждают, что поток космической энергии достигает в этих местах большей силы, чем где-либо еще в стране.

 

Юки Уэсиба родила уже трех дочерей, и она, и её муж Ёроку страстно молились, чтобы небеса даровали им сына. 14 декабря 1883 года у них родился сын, которого они назвали Морихэем. Хотя он родился крепышом - его дед и отец славились своей физической силой, - он был небольшим и довольно болезненным младенцем. Несмотря на то, что в будущем ему суждено было явить сверхчеловеческую силу, телосложение Уэсибы на протяжении всей его жизни оставалось достаточно хрупким.

 

Будучи одним из наиболее влиятельных семейств в Танабэ, клан Уэсиба владел в этом районе крупными участками земли, равно как и правами на собирание раковин вдоль части побережья залива. Ёроку более 20 лет был членом совета поселения. Мать Уэсибы, Юки, занималась искусствами и литературой и была очень благочестивой. Каждый день она поднималась в 4 часа утра, чтобы успеть посетить богослужения в главных храмах поселения до начала трудового дня. Когда Уэсиба исполнилось 15 лет, она начала брать его с собой в это ежедневное паломничество. Мать очень любила рассказывать сыну волшебные истории о святых с гор Кумано.

 

Уэсиба был ненасытно любопытным ребенком с фотографической памятью. Его образование началось с изучения китайской классической литературы. Поскольку его учителем стал монах-синтоист, помимо китайских текстов Уэсиба изучил также обряды эзотерического буддизма. Он быстро уставал от сухих доктрин Конфуция, но полюбил богатые тексты Сингон. Юный Уэсиба был очарован зрелищем ритуала огня и звучанием мистических песнопений Сингон и нередко повторял слова различных мантр во сне. Он овладел также методами визуализации Сингон, во время которых человек мысленно призывает какое-либо божество, а затем пытается слиться с этим образом. С юных лет видения стали центральной частью его внутренней жизни. Кроме того, Уэсиба интересовался книгами по математике и другим наукам и часто был поглощён экспериментами, которые придумывал сам.

 

Побоявшись, что его сын превратится в "книжного червя" и заядлого мечтателя, Ёроку предоставил ему возможность заниматься сумо, продолжительной ходьбой и плаванием. Океан простирался в каких-то двух-трех минутах ходьбы от дома Уэсиба, и в течение своей жизни в Танабэ Уэсиба выработал для себя правило ежедневно бывать у воды: ребёнком он купался и ловил рыбу острогой, а юношей - совершал религиозные омовения. Большую часть детства он провёл на свежем воздухе - у океана, в полях и в горах. Так он научился понимать и ценить как блага, так и устрашающую силу природы.

 

Когда однажды ночью на его отца напала группа бандитов, нанятых политическими противниками, Уэсиба открыл для себя кое-что новое о человеческой природе - человек должен быть достаточно сильным для того, чтобы суметь дать отпор грубой силе. Он любил книги, обожал учиться, но терпеть не мог классные комнаты. Слишком нетерпеливый и непоседливый для многочасового затворничества в помещении, в первый год учебы он упрашивал родителей забрать его из средней школы. Потом он изучал в специальном заведении соробан ("счеты"), где получил возможность заниматься в собственном ритме. Проявив эти способности к вычислениям, уже через год он выполнил обязанности помощника учителя.

 

Примерно в 1900 году его приняли на должность бухгалтера в местное налоговое управление. Однако вскоре после того, как Уэсиба получил это место, он включился в деятельность, направленную против недавно принятого закона о регуляции рыбной ловли. Уэсиба считал, что этот закон ставит в невыгодные условия местных рыбаков, которым, чтобы сводить концы с концами, приходилось заниматься и земледелием и рыбной ловлей. В знак протеста он оставил свою должность, присоединился к демонстрантам и стал одним из лидеров группы, противодействующей новому закону. Это чрезвычайно расстроило отца Уэсиба, которому, как члену совета поселения необходимо было внедрять новое законодательство.

 

Удручённый тем, что движение протеста постепенно угасло, Уэсиба мучительно искал нового занятия. Семья решила, что ему поможет перемена обстановки, отец снабдил его деньгами, и девятнадцатилетний Уэсиба отправился весной 1902 года в Токио. В столице он несколько месяцев помогал хозяину одной лавки, а затем торговал канцелярскими и школьными принадлежностями с ручной тележки. Вечерами он занимался дзю-дзюцу в Тэнсин Синъё-рю и фехтованием в Синкагэ-рю. Эти тренировки не продолжались очень долго, но давали Уэсиба намёк на его истинное призвание - путь воина духа. Бизнес Уэсиба процветал, и он смог нанять нескольких помощников. Однако после продолжительной болезни, которая была вызвана многочасовым трудом и скверным питанием, он передал дело своим работникам, не потребовав при этом выплаты своей доли. Вернувшись в Танабэ, в октябре 1902 года он женился на Хацу Итогава, своей дальней родственнице по линии матери.

 

Вот-вот готова была разразиться война между Россией и Японией, и Уэсиба понимал, что скоро его могут забрать в армию. Чтобы восстановить свое здоровье и укрепить тело, он разработал жесткую программу тренировок. Он проводил долгие часы в горах, упражняясь с мечом; он носил на своей спине больных и немощных паломников весь двадцатимильный путь к Святилищу Кумано, совмещая при этом акт милосердия с тренировками. Чтобы выработать силу рук, он работал на рыбачьих лодках; подобно Фунакоси, Уэсиба выходил в море во время тайфуна и проверял свои силы в борьбе со штормовыми волнами и неистовыми порывами ветра.

 

Очень скоро его физическое состояние стало великолепным, но Уэсиба пугало, что его не возьмут в армию из-за невысокого роста. Уэсиба был не таким маленьким, как Фунакоси, но его рост составлял всего 156 сантиметров. Поскольку минимальный рост, допустимый для военнообязанных, равнялся 157.5 см, Уэсиба не прошел первичный медицинский осмотр. Многие молодые люди с облегчением избегали военной службы, но Уэсиба был не из таких. Он хотел пойти в армию, он желал быть командиром, он страстно мечтал стать героем. Вознамерившись попасть в пехоту, этот решительный юноша начал упражняться в висах на ветвях деревьев с привязанными к ногам тяжестями, чтобы выпрямить свой позвоночник. Его настойчивость была вознаграждена, он прошел вторичный осмотр и был направлен в резервные части, расположенные под Осакой.

 

Вернувшись из Токио, Уэсиба продолжил практиковать Сингон-буддизм, и его учитель, монах Мицудзё Фудзимото (скончался в 1947 году), провел специальный ритуал огня, когда Уэсиба приняли в армию. В завершение церемонии Мицудзё одарил Уэсиба сингонским знаком "Печати Обретения". С этого начался продолжительный ряд мистического опыта Уэсибы: "Я почувствовал себя так, словно ангел-хранитель поселился в самом сердце моего существа".

 

Хотя жизнь в Императорской Армии была чрезвычайно грубой и тяжелой, Уэсиба нравилась строгая военная дисциплина. Он становился первым добровольцем на любую задачу, пусть даже самую неприятную, вроде чистки отхожих мест. Во время марш-бросков он помогал отстающим нести их поклажу, успевая при этом оказаться в первых рядах на финише. Кроме того, он приобрёл необычайную сноровку в штыковом сражении. В течение армейских лет Уэсиба превратил себя в тэцудзина - "железного человека", - и его вес составлял 82 кг.

 

В то время он записался в додзё Масакацу Накаи, расположенное в Сакаи, одном из пригородов Осаки, и занимался там в дни увольнений. Накаи был выдающимся мастером боевых искусств и преподавал Ягю-рю дзю-дзюцу в сочетании с приёмами фехтования мечом и копьем. Позже Накаи познакомился с Дзигоро Кано, который дал ему высочайшую оценку и, предположительно, мог быть его учеником (по некоторым свидетельствам, однажды в Осаке состоялись состязания между учениками Накаи и воспитанниками Кодокана, в которых победили "накайцы"). Уэсиба прилежно занимался у Накаи и еще одного учителя но имени Цубой; в 1908 году эта школа выдала ему свидетельство о праве преподавания Гото-ха Ягю-рю дзю-дзюцу.

 

К 1904 году русско-японская война набрала полную силу, но Уэсиба по-прежнему оставался в резервных частях. Он требовал, чтобы его отправили на фронт, и в 1905 году его перевели в подразделение, отправлявшееся в Манчжурию. Неизвестно, насколько близко к фронту служил Уэсиба. Его отец тайно написал несколько писем в военное ведомство, в которых просил, чтобы его единственного сына держали подальше от передовой; таким образом, маловероятно, что Уэсиба участвовал в рукопашных схватках.

 

Так или иначе, но Уэсиба вернулся с войны живым и невредимым. Учитывая его задор, неудивительно, что несколько командиров рекомендовали ему поступать в Школу офицерской подготовки. Дослужившийся до звания сержанта, Уэсиба всерьез рассматривал эту возможность, но его отец твердо возражал против такого шага. В результате Уэсиба уволился из армии и вернулся домой в Танабэ.

 

Следующие годы стали для него настоящим испытанием. Ему по-прежнему необходимо было найти своё место, и вскоре начал сказываться груз незнания цели своей жизни. Склонный к приступам острой тоски, Уэсиба мог на многие часы запереться в своей комнате и молиться, а мог, никого не предупредив, на несколько дней исчезнуть в лесах; семья начала беспокоиться за его душевное здоровье. Отец выстроил на принадлежащей семейству территории небольшой додзё и предложил сыну тренироваться, чтобы избавиться от подавленности. Это немного помогло, а в 1909 году Уэсиба попал под благотворное влияние Кумакусу Минакаты (1867-1941).

 

Уэсиба всегда привлекали необычные люди, а Минаката был эксцентриком мирового уровня. Он был одним из первых японцев, пересекавших океан, жил в Соединенных Штатах, в Вест-Индии, а потом обосновался в Англии и читал лекции о Японии в Кембридже. После восемнадцати лет, проведенных за границей, Минаката вернулся в 1904 году на родину в Танабэ и немедленно впутался в полемику по "Закону о местах поклонения". Правительство Мэйдзи собиралось подчинить себе как можно больше таких мест, чтобы потом присвоить земли мелких святилищ для "развития". Минаката, который был широко известен и как естествоиспытатель, неистово противостоял этому закону, прекрасно понимая, что результатом станет уничтожение красоты природы этого района, за которым неизбежно последует и угасание народной культуры Вакаямы. Минаката и Уэсиба объединились и возглавили движение протеста, которое завершилось довольно успешно - была конфискована лишь пятая часть святилищ Вакаямы, а Танабэ лишился только шести из сотни своих мест поклонения.

 

Борьба за правое дело улучшила состояние духа Уэсибы, а Минаката помог ему подняться в собственных глазах еще выше. Уэсиба осознал, что не сделает себе будущего в Танабэ. Этот район был слишком гористым для еще одной рисовой плантации, а гавань была заполнена рыбачьими лодками ровно настолько, сколько она могла вместить и сколько допускалось законами. Большинство безработной молодежи уже отправилось на поиски более плодородных пастбищ; некоторые из них добирались даже до Гавайев и Западного побережья Соединенных Штатов. Поэтому, когда распространились призывы к добровольцам о переселении на самый северный из крупных островов Японии - Хоккайдо, Уэсиба решил стать одним из пионеров.

 

В 1910 году, после предварительной поездки на Хоккайдо и осмотра острова, Уэсиба вернулся домой с уверенностью в том, что эти девственные земли чрезвычайно многообещающи. В течение следующих двух лет ему удалось набрать группу из восьмидесяти четырех человек, готовых пуститься в рискованное путешествие к Сиратаки, плодородному богатому пресной водой району Хоккайдо, который Уэсиба присмотрел во время своего первого осмотра. Группе вполне хватало энтузиазма, но не необходимых ресурсов, и неизменно щедрый отец Уэсибы выделил денежные средства для всей команды. Они отплыли на Хоккайдо 29 марта 1912 года (жена Уэсибы, родившая в 1911 году их первенца, дочь, должна была перебраться к мужу несколько позже).

 

Район Сиратаки расположен в самом центре крупного острова Хоккайдо, и путешествие к нему от мягкой климатом Вакаямы оказалось совсем непростым. Из-за задерживающих движение снежных буранов группа добралась туда лишь во второй декаде мая. Быть пионером - тяжёлое занятие, и первые три года в Сиратаки были для поселенцев очень сложными. Урожаи были скудными, климат суровым, а помощь извне - недоступной. Группа перебивалась дикими горными овощами, орехами и речной рыбой. После начального периода постоянной нужды повысился доход от лесозаготовительных работ, усовершенствовались навыки земледелия, и на месте лагеря возникла настоящая деревня.

 

Уэсиба, воодушевленный борьбой с трудностями, ни разу не падал духом; он всегда оставался основной движущей силой всей колонии. Он был талантливым организатором, способствовал началу лесозаготовительных работ, выращиванию мяты и свиноводству, и активно занимался общественной деятельностью, сформировав медицинские и санитарные бригады; другими словами, он выполнял роль члена совета поселения. В 1916 году сильный пожар уничтожил восемьдесят процентов всех сооружений и стал настоящим несчастьем для колонистов, но, благодаря неутомимым усилиям Уэсиба, проект заселения Хоккайдо стал, в конечном итоге, чрезвычайно успешным.

 

Уэсиба продолжал отправлять религиозные обряды, и в первую очередь, мисоги - ритуальные омовения холодной водой, что было настоящим подвигом в условиях леденящего холода Хоккайдо. В это время его упражнения в боевых искусствах заключались, в основном, в борьбе с огромными бревнами, которые он рубил специально уравновешенным тяжелым топором - говорят, что однажды Уэсиба умудрился самостоятельно свалить и обтесать пятьсот деревьев за один сезон. Он непременно участвовал в любых импровизированных состязаниях по сумо и в поединках с использованием деревянных штыков. Иногда ему случалось сталкиваться с разбойниками, но подобные встречи не представляли никакой угрозы для человека с таким опытом в боевых искусствах, какой был у Уэсиба. Пару раз ему доводилось встречаться с большими медведями острова Хоккайдо, но ему каким-то образом удавалось умиротворить этих зверей.